Радость профессии защитника

Радость профессии защитника… Как часто она горчит на вкус после длинного, эмоционально-затратного, непредсказуемого и утомительного пути к заветному результату.

Ночь в поезде позади. Я иду по улице областного центра и пытаюсь вспомнить, когда последний раз был на этом проспекте. Полгода назад? Нет, полтора. Уже полтора года.

Как всё скоротечно в нашей жизни. Мы едва успеваем переворачивать квадратики календаря и заполнять страницы ежедневников. Для нас время бежит быстро. Но как же тягостно оно тянется для наших доверителей!

Для них оно исчисляется не годами, не месяцами и даже не неделями — а ползёт часами, крадётся минутами, замирает на секундах. Особенно медленно — в четырёх стенах замкнутого пространства с чётко регламентированными прогулками, жёсткими койками, скудной пищей и мучительной неопределённостью надежд впереди.

Позапрошлым летом я также неторопливо шёл к Верховному суду. Не в меховой куртке с капюшоном, как сейчас, а в летнем костюме, голубой рубашке и с галстуком (это не феноменальная память на гардероб, просто фото сохранилось в соцсети).

Деревья тогда стояли в листве, а не в снежных шапках. Я шёл, любовался неповторимой архитектурой городка и прокручивал в голове сотни вариантов развития процесса, проговаривал позицию, представлял доводы гособвинителя, речь потерпевшего и аргументы коллег.

Каждый случай уникален, но этот отличался особенно сильно. Не статьёй обвинения – как раз напротив, 159-я часть 4-я у нас «резиновая», чего только в неё ни впихивали. Необычной для меня оказалась личность подзащитного:за семьдесят, богатейший жизненный опыт, состоявшийся, волевой мужчина, отмеченный государством, церковью и благодарными клиентами.

Человек настолько известный на родине, что апелляционное разбирательство перенесли в верховный суд другого субъекта (и это решение подтвердил Верховный суд РФ). Потерпевший – тоже фигура очень серьёзная, с широчайшими полномочиями и почти безграничными возможностями.

Приговором суда первой инстанции мой доверитель получил четыре года реального лишения свободы и неожиданно для защитников и родственников был взят под стражу в зале суда. Гражданский иск удовлетворён частично, арест имущества оставлен до разрешения иных требований.

Именно это суровое решение привело ко мне родственников осуждённого. Двое защитников, работавших на предварительном следствии и в суде первой инстанции, выполнили свою работу добросовестно и кропотливо, следовали воле подзащитного, но их доводы суд не учёл. И пожилому мужчине предстояло провести четыре года в колонии общего режима.

Я изучил двадцать с лишним томов дела, сформировал позицию и поехал к доверителю в СИЗО, согласовывать совместные действия, если осужденный решит о необходимости моей помощи. Очное общение в следственном кабинете оказалось напряжённым и эмоциональным.

Жизненный опыт, навыки руководителя, советская закалка, основанная на истинных ценностях, на вере в силу слова и на крепость договора, всё это мешало осуждённому признать вину в предъявленном объёме. Признать даже частично. Мои доводы существенно отличались от его позиции и позиций его защитников.

Мужчине было крайне неприятно слышать реальную оценку доказательств и мои выводы о решении суда. Но меня ведь позвали для юридической помощи, а не для кивания и потакания. После нескольких часов обсуждения моё предложение — возмещение гражданского иска и частичное признание вины всё же согласовали.

В апелляцию было подано три жалобы от защитников и одна от осужденного. В судебном процессе по заявленным жалобам выступало трое адвокатов. Позиции обговорили заранее, но тем не менее, они разошлись кардинально.

• Первый защитник настаивал на полной невиновности и требовал прекращения дела по реабилитирующему основанию.

• Второй адвокат оспаривал размер ущерба и связанную с ним квалификацию, просил её снизить.

• Я же убеждал коллегию: исключительные заслуги доверителя перед обществом; негативное влияние реального срока на здоровье пожилого человека и жизнь его семьи; неумышленный характер нарушения; противоправные действия третьих лиц и недобросовестность подрядчика; отбытый год домашнего ареста и восемь тягостных месяцев в СИЗО; резкое ухудшение зрения, сердца, обострение всех болезней. Я просил смягчить наказание — сократить срок и применить условное осуждение.

Сам подзащитный в своей речи вину не признал, сослался на стечение обстоятельств и недобросовестное поведение третьих лиц.

Гособвинитель и потерпевший жёстко стояли на законности и обоснованности приговора и требовали оставить его в силе.

Заседание длилось около пяти часов. Коллегия удалилась в совещательную комнату. Волновались все, и все надеялись быть не только выслушанными, но и услышанными.

Итог: мою жалобу удовлетворили частично — заменили реальный срок на условное осуждение. Арест имущества сохранили до разрешения гражданского иска. А жалобы моих коллег-защитников оставили без удовлетворения.

Трудно передать восторг от этой победы. Я радовался за подзащитного, за его дружную семью — жену, детей, внуков. Был благодарен судебной коллегии за внимательное, вдумчивое рассмотрение. И испытывал гордость от осязаемого результата: реальная адвокатская помощь, реальное изменение судьбы человека.

Потерпевшие в кассацию не пошли, условное наказание не обжаловали. Процесс освобождения из СИЗО, правда, затянулся (вопросом исполнения занимались местные коллеги), но это уже за рамками той победы.

* * * 

Прошёл год. Мой доверитель обратился с просьбой подготовить заявление об отмене условного осуждения и досрочном снятии судимости. Законопослушный и щепетильный в вопросах чести, он тяготился статусом осуждённого: посещения инспекторов, согласование поездок, ощущение, что весь город знает о его наказании — радости не добавляли.

Мы взвесили все плюсы и минусы (включая обширные возможности потерпевшей стороны) и принялись за работу.

В районном суде ссылались на:

• полное возмещение гражданского иска, уплату штрафа и судебных издержек;

• почтенный возраст и ухудшение здоровья;

• добровольный отказ от профессионального дела всей жизни – ликвидацию предприятия с роспуском семидесяти сотрудников;

• благотворительность (перечисление денег в НКО инвалидов);

• и особенно – девятидневное незаконное содержание в изоляторе после вынесения апелляционного постановления (которое подлежало немедленному исполнению).

Потерпевший и прокурор активно возражали: указывали на непризнание вины, наличие многомиллионного гражданского иска (осуждённый с ним не согласен, дело рассматривается в гражданском процессе и по нему назначена судебная строительно-архитектурная экспертиза), отсутствие активности по «искуплению вины».

Доверитель повторил: вину не признаёт, а иск, штраф и издержки возместил добросовестно, так как считает себя добросовестным гражданином и честно исполняет судебные решения. Будет решение по иску потерпевшего, согласится с ним и оплатит присужденное.

Суд первой инстанции услышал нас только в одном: гражданское дело с не вступившим в законную силу решением не относится к вопросу об отмене наказания и снятии судимости. В остальном поддержал потерпевшего и прокурора, указал, что девятидневное пребывание в изоляторе не связано с рассматриваемым вопросом, и отказал нам в удовлетворении заявленных требований.

Апелляция затянулась из-за подсудности: суд по месту рассматривать жалобу привычно отказался, направил материалы в кассацию для определения иной подсудности.

К огромному сожалению, нервные срывы, домашний арест и изолятор не прошли даром: у моего доверителя диагностировали онкологию, начали экстренное лечение. Мы просили назначить рассмотрение в суде по месту его лечения, но кассация наши доводы проигнорировала.

Нас направили в тот же суд субъекта, который уже менял реальный срок на условный. Учитывая ценность каждого дня при таком диагнозе, мы решили не тратить время на обжалование определения кассации в Верховном суде и идти в указанный нам суд.

В апелляционной инстанции (подзащитный из-за химиотерапии участвовать не мог, уполномочил меня) мы усилили акцент:

• неисполнение решения Верховного суда субъекта в установленный срок, повлекшее незаконное пребывание в следственном изоляторе девять суток;

• тяжёлое онкологическое заболевание и сомнительные перспективы излечения (подтверждённые документами);

• стократное снижение размера ущерба по результатам судебной архитектурно-строительной экспертизы;

• предложенный потерпевшему взаимовыгодный проект мирового соглашения;

• арест имущества, стоимость которого многократно превышает даже заявленный ущерб;

• гуманизм, возраст, заслуги перед обществом.

Прокурор возражал активно, но новых фактов не привёл.
Суд удалился. Нам разрешили ждать решения в зале. Я ощутил, как от волнения промокла подкладка пиджака. Было от чего: от решения зависела вера моего доверителя в законность. И моя вера тоже уповала на справедливое решение.

Судья вернулась. Не прятала глаза ни в стол, ни в документ. Зачитала решение: жалобу удовлетворить, освободить от условного наказания и снять судимость.

Далеко не первое судебное решение я выслушал за свою практику, но именно это проникло в самую глубину души. Я радовался за доверителя, за восторг его родных, радовался за себя — за то, что сумел донести свою правду до судьи и сформировать её внутреннее убеждение.

Жизнь продолжается. Процессы идут. Радость побед перемежается горечью поражений. Но так важно не опускать рук, делать, что положено, и надеяться на торжество справедливости и законности.

Бессонные беспокойные ночи, утомительные дороги, участие в следственных действиях, ожидание в судейских коридорах процессов, многочасовые разговоры с доверителем и его близкими, всплески надежд, ледяной душ разочарования, да даже вспотевшая от накала страстей подкладка пиджака, всё это и являются составной частью нашей работы. И без этого вкуса не бывает радости исполненного долга и достигнутого результата.

«04 » апреля 2026 года.