В нашей жизни всякое бывает. В адвокатской работе концентрация остросюжетных жизненных линий зашкаливает. Когда дело касается вопроса общения с детьми и определения места их проживания, отцы чаще всего используют эти вопросы как инструмент давления на своих бывших спутниц жизни. Как способ запугивания женщин аргументами отъёма детей. А женщины, в свою очередь, как элемент давления и убеждения в соблюдении их меркантильных интересов, связанных с размером алиментов, либо в разделе совместно нажитого имущества.
Хоть и крайне редко, но бывают из этого правила и исключения.
Так, к нам за юридической помощью обратился молодой мужчина. Назову его Кириллом. Военнослужащий. Женился по большой любви, после бурного романа. Красавица супруга на два года младше и имеет дочь – четырнадцатилетнего подростка от первого брака. Увы, любовь напоролась на серость быта и растаяла после рождения сына. Причём охлаждение нахлынуло обоюдно, как у отца, так у матери родившегося малыша.
Вопрос развода был решён в суде, делить особо нечего в связи с краткостью семейной жизни. Порядок общения с полуторалетним сыном определили там же. Суд решил, четыре раза в месяц по полтора часа в присутствии матери вполне разумно и достаточно.
Кирилл добросовестно выполнял свои отцовский обязанности, выплачивал четверть на сына. Заработная плата у военных только официальная, подработок быть не может, взятками не промышлял. Помимо алиментов пытался дополнительно покупать игрушки, одежду, но тщетно. Бывшая супруга добросовестностью по отношению к выполнению судебного решения не отличалась. Вышла из декрета, устроилась на работу на полный рабочий день.
Начала активно устраивать личную жизнь как в стране, так и за пределами. Кирилл начал систематически получать сообщения с угрозами от появившегося на земле обетованной любовника бывшей. Сдерживался, не поддаваясь на хамский и нецензурный тон новоявленного хахаля.
Сына устроили в садик. Каждый поход в садик в установленное судом для встреч время заканчивался вызовом полиции, либо нравоучениями со стороны директора дошкольного учреждения. Мол, в решении суда указано о необходимости участия при общении с ребёнком матери. Раз нет матери, значит и нет свидания с сыном. Жалобы на неправомерные действия сотрудников полиции и руководства садика рассматривались, признавались обоснованными, но результата не приносили.
Бабушка и дедушка по линии матери, выписанные из глубинки и заселённые в арендованную «двушку», заняли аналогичную позицию. Нет матери, нет общения. Время приезда не известно, восьмичасовой рабочий день и дорога. В выходные – личная жизнь, дела и заботы, накопившиеся за рабочую неделю. Все разговоры лишь из-за запертых дверей. Судебные приставы, неоднократно вызываемые Кириллом к дверям запертой квартиры для выполнения решения суда, лишь разводили руками и посылали на три буквы, то есть в суд.
Устав бороться с ветряными мельницами и желая нормально общаться с сыном и полноценно участвовать в его развитии, Кирилл обратился за помощью по изменению порядка общения с ребёнком.
Судебный процесс затянулся. Представительница ответчицы, женщина с юридическим образованием, обвиняла Кирилла не много, не мало, в терроризме, который тот устроил в отношении работников садика, судебных приставов, сотрудников полиции, после их отказов в помощи по общению с ребёнком. Высказывала сомнения в необходимости для ребёнка посещения дополнительных спортивных занятий, (в садике ведь всё есть), доказывала сомнительную пользу от оздоровительной поездки в черноморский санаторий министерства обороны и добровольной медицинской страховки мальчика.
Приглашённые в судебный процесс директор садика, инспектор отдела полиции, судебные приставы не смогли припомнить хамства и каких-либо угроз со стороны Кирилла. Только настойчивость и требования к должностным лицам исполнять свои обязанности и прекратить препятствовать его общению с сыном.
Была экспертиза, указавшая на привязанность ребёнка к отцу, на тягу мальчишки к мужскому общению, на заинтересованность в общении с папой.
Был осмотр органами опеки двухкомнатной квартиры Кирилла, которую тот превратил в уголок развлечений для малыша.
Были показания свидетелей, подтвердивших искренность любови отца к сыну, его волнения и переживания, связанные с недопуском к ребёнку.
Суд вынес закономерное в этой ситуации решение. Наши амбициозные требования были удовлетворены хоть и частично, но существенно. Общаться с мальчишкой стало можно дольше, без присутствия мамы и с возможностью выезда в оздоровительные заведения.
Была искренняя радость Кирилла от справедливого судебного решения, благодарность к представителям, с которыми был пройден длинный, но такой важный для путь.
И вот совсем недавно решил я поинтересоваться судьбой Кирилла и его сынишки. Уж так редки в моей практике случай реального стремления к воспитательному процессу со стороны отцов.
Истории с хорошим концом не случилось.
Мать ребёнка покинула родину. Уехала на землю обетованную к своему новому спутнику. Не одна уехала, с мальчишкой. Кирилл дал согласие на отъезд сына за границу. Из любви к ребёнку. Из понимания происходящего в стране. Из-за офицерских погон, которые до сих пор с честью носит и которые ко многому его обязывают.
Я слышал нервную дрожь в голосе Кирилла и не рвал его душу назойливыми расспросами о его общении с сыном и возможностях реальных встреч. Я прекрасно понимал: это другой случай, это другая история, это и есть настоящая отцовская самоотверженная любовь.
Уважаемый Андрей Владимирович, очень трогательная публикация у Вас получилась! И ситуация очень грустная, жаль, что такое случается ...
Уважаемая Елена Анатольевна, переживали за нашего доверителя… Он так любил и любит сына, что ради него и пошёл на такую жертву.
Уважаемый Андрей Владимирович, да, понимаю Ваши эмоции, это отражает всю человечность Вашего доверителя... ;(