Не навредить, но хамства не спустить

Молчанье золото, но всегда ли это именно так?

Бывает такое, что в ходе судебного процесса хочется кричать. Громко. Жёстко. И по существу. Или долго и красиво говорить. Излагать свою позицию, но уже на несколько тонов ниже. Но главное – хочется быть услышанным. А ещё хочется быть понятым. И аргументированно оспоренным, коли оказался не прав. И вразумлённым, если просил о недопустимом и противоправном.

Ситуация простая и знакомая. Решаются вопросы о назначении судебного следствия и меры пресечения.

Первый вопрос без сомнений и разглагольствования: не возражаем, дело подготовлено к судебному следствию, мы согласны начать разбирательство по существу.

Второй вопрос, связанный с мерой, дискуссионный, спорный и неоднозначный. Позиции сторон диаметрально противоположные.

Так как дело только поступило в суд, следователь сделал своё дело и позицию обвинения представляет прокурор. Очень бы хотелось желательно, чтобы данный муж подготовился к заседанию, прочёл материалы, но по первым же словам становится очевидно, к данному процессуальному периоду ознакомление с уголовным делом исключительная редкость, с которой мало кто и сталкивался в современной действительности, не столкнёмся с этой редкостью и мы. Наш оппонент с двумя большими звёздами на прокурорских погонах, готовясь, не озаботил себя листанием двух томов дела. Слышим лаконичное и стандартное:

— Обстоятельства избрания меры пресечения не изменились, основания не отпали, прошу продлить меру пресечения в виде содержания под стражей на шесть месяцев…

Что можно было ожидать от человека, получившем заявку пару минут до судебного заседания. Или за полчаса. А может и за неделю. Роли это не сыграло.

Начинаю излагать позицию защиты:

— Предварительное следствие закончено, все доказательства собраны, дело направлено в суд, помешать дальнейшему собиранию доказательств подзащитному просто невозможно;

— обвиняемый готов выдать орудие преступления, указать место его нахождения, но практически найти тот самый предмет, заявил ходатайство об этом, так как без его личного участия, обнаружить выкинутый нож просто невозможно, как, впрочем, и скрыть его место нахождения, однако в совместном поиске орудия преступления ему отказано следствием;

— ходатайство о допросе матери, которая могла бы пояснить, где и н а какие легальные средства дохода возможно нахождение её восемнадцатилетний сына в случае избрания меры пресечения, не связанной с содержанием под стражей, немотивированно отклонено судом;

— документы о месте возможного проживания, а также о легальном источнике доходов матери, позволяющему законно содержать своего сына приобщены к делу, но интереса у суда и прокурора не вызвали;

— социализация в виде совместного проживания с родными сестрой и братом, отсутствие заграничного паспорта и желание жить именно в Санкт-Петербурге и отсутствие прочных связей с другими регионами страны и тем более заграничного мира;

— работа в магазине хоть и без трудового договора, но в качестве самозанятого;

— и главное, восемнадцатилетний возраст и желание продолжить учиться в школе, из которой в уголовном деле есть положительная характеристика и которую невозможно посещать из-за высоких стен изолятора;

— а в заключение, последний и самый весомый довод, главное незамеченное прокурором изменение, произошедшее с момента задержания и ареста — трёхмесячное содержание в СИЗО уже наглядно и доходчиво научило парня различать, что такое хорошо, что такое плохо и какое наказание неотвратимо последует в случае нарушения установленных судом норм и правил поведения.

Суд выслушал голословные формальные и стандартные однострочные доводы прокурора, наши аргументы, подкреплённые документами, удалился в совещательную комнату и через несколько минут вынес ожидаемо отрицательное решение: шесть месяцев изолятора. Очень краткое, на один печатный листочек, и весьма бездоказательное, ничем не немотивированное. В обоснование продления судья сослался на имеющуюся в материалах дела положительную характеристику обвиняемого из его школы, которая не исследовалась в судебном заседании и в которой упоминается о слабом влиянии матери на своего сына.

Очень не хочется портить отношения с судьёй на самом старте рассмотрения уголовного дела. Но ровно так же не хочется класть на заклание судьбу своего доверителя, сдаваться без борьбы на милость судейской воли, которая бывает так изменчива и так непредсказуема.

Требую ознакомления с протоколом судебного заседания. Готовлю апелляционную жалобу. Понимаю, каждый день, проведённый моим восемнадцатилетним подзащитным в компании сокамерников в печально известных «Крестах», оставляет неизгладимый след в его судьбе и всё больше и больше отдаляет его от возвращения в нормальную жизнь. Надеюсь, апелляция окажется более человечной и внимательной к нашим доводам, так беспардонно проигнорированным районным судом.

Боятся обидеть и расстроить судью на самом старте судебного следствия, это лишнее. На большее, чем мы имеем право, не претендуем. Ведь всего то, на что рассчитываем, хотим быть услышанными с справедливо рассмотренными, а не превратится в очередную галочку в судебной и прокурорской отчётности И если сейчас игнорируют нашу позицию, то надеется на внимание к ней со стороны суда в последующем наивно и легкомысленно.

«05» апреля 2024 года