Зятёк и муженёк, или в тихом омуте…

Мой адвокатский, жизненный и следственный опыт подсказывает, санитарки и медсёстры психоневрологических диспансеров, являются женщинами решительными, на принятие серьёзных волевых решений скорые, а на реализацию задуманного быстрые. Или это только мне на таких вот волевых медичек везло, но что есть, то есть. Из песни слов не выкинешь. Жизнь дважды сталкивала меня с такими вот огонь-бабами, и каждый раз такие столкновения оказывались острыми, яркими, запоминающимися.

Оба раза речь шла совсем не о юных и наивных выпускницах медицинских колледжей и техникумов, а об умудрённых житейской практикой, достигших хоть и раннего, но пенсионного возраста медработницах. Два раза это ещё не система, но тем не менее, это уже заслуживающая внимания неоднократность.

Одна из милых дам доходчиво объяснила за кухонным столом своему зятьку о недопустимости рукоприкладства в отношении её единственной дочери. Двое детей, малолетних пацанчиков, отсутствие постоянного заработка, пьянство, всё было поставлено в вину нерадивому зятьку, славно и беззаботно проводящему время в тёщиной квартире на всём готовеньком, вкусненьком и тёпленьком.

Накопленные за многие годы совместного проживания обиды высказывались молодой пенсионеркой зятю легко, азартно и прямолинейно. В присутствии сидящей здесь же дочери и стоящей на столе бутылки дешёвого красного креплёного вина. По мере опустошения от спёртого зелёным бутылочным стеклом зелёного змея разговор приобретал всё более эмоциональный характер. Дочь, она же жена тунеядца и мать его двоих сыновей, не понаслышке знающая весомость аргументов в виде кулаков спорщика, молча взирала за происходящим диалогом.

Пару раз монолог нелюбимой тёщи прерывал обиженный прямотой претензий зятёк. Он, не обременяя себя использованием бокалов, стоял у разделочного стола, хлебал пиво прямо из полуторалитровой бутыли и изредка почёсывал пятернёй величавое пузо. Обличительный монолог прерывал жёстко — ударом кулака в лицо докладчицы прямо через заставленный нехитрой снедью стол. Теснота кухни не позволяла пожилой женщине ни увернуться от веских аргументов агрессора, ни защититься руками. Но, несмотря на эти кулачные возражения, медичка-пенсионерка продолжала вываливать всё накопившееся и наболевшее, благо, пустеющая бутылка креплёного вина к этому изложению располагала и способствовала откровению в перечислении всех обид.

Допив с дочерью бутылку и выговорившись, тёща с чувством исполненного долга выбралась из-за стола и направилась из кухни в свою комнату. Не оставаясь в долгу и желая оставить последнее слово за собою, муженёк-зятёк, а по совместительству ещё и тунеядец, догнал свою оппонентку в коридоре и ускорил движение женщины увесистым пинком, благодаря которому медичка-пенсионерка припала на четвереньки и продолжила перемещение по квартирному линолеуму замысловатым кульбитом.

Удовлетворённый достигнутым результатом и видом поверженной на гладь линолеума тёщи зятёк вернулся к своей пивной полтарашке и занялся приготовлением полезного для здоровья молодого мужского организма овощного салата. О решительности работниц ПНД и быстроте принятия ими решений мужичок тогда ещё не знал, в связи с чем и проявил легкомыслие: кромсал ножом в миску принесённые тёщей из магазина помидоры с огурцами овощи беззаботно повернувшись к дверному проёму спиной.

Многолетние суточные дежурства в отделении диспансера с зарешёченными окнами и не всегда спокойными пациентами научили бывалую медсестру быстро и решительно подавлять в массах любые признаки инакомыслия. Иначе, до бунта и открытого неповиновения рукой подать. Вино смыло в мозгу грань различий между вседозволенностью больничного коридора и тишью квартирного покоя. Цель должна быть достигнута, методы не важны, обращение за помощью к дежурной смене или в полицию – признак слабости. Именно с этими мыслями обиженная женщина решительно поднялась с пола, вернулась в кухню, молча взяла с обеденного стола нож, подошла к стоящему спиной обидчику и два раза глубоко вогнала лезвие в податливую мужскую плоть под левой рукой.

Обидчик, не поняв произошедшего, обмяк и кулём сполз на пол. Сидящая за столом дочь обомлела от ужаса при виде обильно сочащейся из мужниного бока крови, оцепенела на несколько секунд, а потом принялась судорожно дрожащими пальцами набирать номер скорой помощи на своём сотовом. Мамаша окинула затуманенным взором кухню, валяющегося на полу безмолвной кучей зятька, удовлетворённая результатом глубоко вздохнула и двинулась в свою комнату, на любимую кровать, где и пребывала до самого приезда следственно-оперативной группы.

Я встретился со своей подзащитной уже в следственном кабинете изолятора. Азарт и решимость с неё к тому моменту спали, вместо них под левым глазом налился добротный синяк, а голова раскалывалась от похмельного давления. С первых же слов стало понятно, зоновская романтика санитарку-пенсионерку не затянула, пребывание на жёстких нарах впечатлило, но не очаровало. Больше, чем домой, вершительница людских судеб хотела только закурить. И первое, и второе желания были в момент нашей встречи трудно выполнимыми, но от стремления к озвученным целям я не отказался. Причём выход из казённого дома своими ногами я объявил приоритетной задачей. Я не зятёк, со мною моя доверительница спорить не стала. Или ножа у неё в тот момент под рукой не было?

Тяжкий вред здоровью, вызванный двумя проникающими ранениями, а ещё и проживание под одной крышей в трёшке, куда в случае благоприятного исхода лечения должен был вернуться раненый обидчик женщин, серьёзно осложняли решение вопроса с определением меры пресечения. Но на два месяца в изолятор моей подзащитной не хотелось совсем. Помимо тяги к никотину она задавалась важнейшим вопросом, как без её пенсии и заработка вахтёрши в гаражном кооперативе будет жить дочь и двое внуков. На какие деньги питаться, во что одеваться и обуваться.

Разговор со следователем был напряжённым, но аргументация взяла верх. Езда в женский изолятор и многочасовые ожидания в очереди допуска к телу арестованной, почтенный возраст и социальные связи, помноженные на мои заверения в признании очевидных фактов вечеринки с поножовщиной, перевесили весь негатив и позволили миновать даже судебное разрешение вопроса заключения под стражу и выбора иных мер пресечения. Ограничились подпиской о невыезде.

В нашем случае, время и деньги лечат. Раны у зятька затянулись, деньги пригодились для выздоравливающего организма, а надежды на скорейший разъезд позволили потерпевшему заявить следователю в ходе очной ставки об отсутствии каких-либо претензий к переволновавшейся за судьбу дочери тёщи. Не изменились показания присмиревшего квартиранта и на судебном следствии. Остыла от первоначальной жажды мести за время затянувшегося предварительного следствия и дочь подзащитной, жена кухонного боксёра.

За два судебных заседания нам с непутёвым зятем, тёщей и её дочкой удалось убедить судью в безопасности моей подзащитной для общества. Получили по итогу за тяжкий состав год условно с отсрочкой на два. Выслушал я в коридоре после приговора сожаления моей доверительницы о затянувшемся на два судодня процессе, пожелал ей в ближайшие два года не прибегать в своих дискуссиях с зятем к жёстким аргументам, а ещё и удачного размена жилплощади. На том и расстались.

Вторая мадам, чуткая натура и тоже пенсионерка-медсестра из психоневрологического диспансера, не согласилась с грубостью в отношении себя со стороны когда-то любимого мужа. Алкоголь добавил остроты чувств, амплитуды переживаний. Конфликт, уже затихающий после волевой и чувствительной оплеухи супруга, сошёл на нет после четырёх ударов ножом. Два по касательной, со спины чиркнувших по голове сидящего на корточках перед растопленной печкой однофамильца, а два, в область сердца, с глубиной раневого канала до восьми сантиметров уже убегающему возмутителю спокойствия.

По этическим соображениям не могу подробно продолжить второе повествование, но в нём все тоже остались живы, почти здоровы и также на свободе. С такими же незначительными претензиями на моё деятельное участие в их судьбах.

Настораживает, соседство с моим дачным домиком ещё одной экс-санитарки, пенсионерки из «пней», но… Предупреждён – вооружён. Не ругаюсь, не раздражаю, при резке салата спиной к соседям не поворачиваюсь, печку топлю с осмотрительностью!